Неточные совпадения
По всей вероятности, негодная Верка не хочет выходить замуж, — это даже несомненно, — здравый смысл был слишком силен в Марье Алексевне, чтобы обольститься хитрыми ее же
собственными раздумьями о Верочке, как о тонкой интриганке; но эта девчонка устраивает все так, что если выйдет (а чорт ее знает, что у ней на уме, может быть, и это!), то действительно уже будет полной госпожей и над
мужем, и над его матерью, и над домом, — что ж остается?
Давно ли он, с востороженной любовью встречая Еву, признал в ней свою же
собственную плоть и кровь и торжественно пророчествовал о тайне брака? давно ли ощущал в ней, жене своей, самого себя («ибо взята от
мужа своего»)?
Влечение материи к своей
собственной форме-идее, стремление познать себя^облечься в свою
собственную форму, в существе своем есть эротическое стремление, в самой телесности идей заключено нечто муже-женское, пылают сомкнувшиеся объятия, в поцелуе сливаются уста.
Почему женщина, устраненная от всякой общественной деятельности, даже у себя дома не имеет своего
собственного угла, и ее всегда могут выгнать из дому отец, братья,
муж, наконец
собственные сыновья?
По ст. 85, «женщины, идущие по
собственной воле, во всё время следования не должны быть отделяемы от
мужей и не подлежат строгости надзора».
— Мало ли что: облить кислотой, выстрелить из револьвера. Она ревнует вас к этому Галактиону. Заметьте, что она продолжает его любить без ума и дошла до того, что наслаждается
собственным унижением. Кстати, она опять сходится с своим
мужем.
Жила она в
собственном ветхом домике на краю города, одиноко, и питалась плодами своей профессии. Был у нее и
муж, но в то время, как я зазнал ее, он уж лет десять как пропадал без вести. Впрочем, кажется, она знала, что он куда-то услан, и по этому случаю в каждый большой праздник возила в тюрьму калачи.
Вообще матушка не любит отцовской усадьбы и нередко мечтает, что, со смертью
мужа, устроит себе новое гнездо в одном из
собственных имений.
Правду говоря, однако, всех тяжеле в этот день была роль самого добросердого барина и всех приятнее роль Зины. Ей давно смерть хотелось возвратиться к
мужу, и теперь она получила разом два удовольствия: надевала на себя венок страдалицы и возвращалась к
мужу, якобы не по
собственной воле, имея, однако, в виду все приятные стороны совместного житья с
мужем, которыми весьма дорожила ее натура, не уважавшая капризов распущенного разума.
Практическая и многоопытная супруга Алексея Павловича давно вывела его в уездные предводители дворянства и употребила его для поправления своих отношений с камергершей, которая не хотела видеть Кожухову с тех пор, как та, заручившись дарственною записью своего первого
мужа, выжила его из его
собственного имения.
Потом ему представлялась несчастная, разбитая Полинька с ее разбитым голосом и мягкими руками; потом ее медно-красный
муж с циничными, дерзкими манерами и жестокостью; потом свой
собственный ребенок и, наконец, жена.
Она ушла помолиться в Казанский собор, поплакала перед образом Богоматери, переходя через улицу, видела
мужа, пролетевшего на своих шведочках с молодою миловидною Полинькою, расплакалась еще больше и, возвратившись совершенно разбитая домой, провалялась до вечера в неутешных слезах, а вечером вышла веселая, сияющая и разражающаяся почти на всякое даже
собственное слово непристойно громким хохотом.
Это произошло от того, что после игры слышанных ею виртуозов, к числу которых принадлежал Николай Эдельштейн и особенно его брат — Антон, и даже после игры ее
мужа, ее не удовлетворяла
собственная ее игра: она сознавала, что в этой области она не достигнет выдающегося успеха, т. н. первенства, а этот успех, это первенство гвоздем сидели в ее упрямой головке.
Хлопоча за
мужа возвышая его, она думала лишь о себе, о своем
собственном положении, но далеко не о нем.
И вот книги лежат уже девять месяцев на этажерке, и Гайнан забывает сметать с них пыль, газеты с неразорванными бандеролями валяются под письменным столом, журнал больше не высылают за невзнос очередной полугодовой платы, а сам подпоручик Ромашов пьет много водки в собрании, имеет длинную, грязную и скучную связь с полковой дамой, с которой вместе обманывает ее чахоточного и ревнивого
мужа, играет в штосс и все чаще и чаще тяготится и службой, и товарищами, и
собственной жизнью.
— Ах, ко всякой красоте мужчины приглядываются!.. — восклицала с одушевлением Миропа Дмитриевна и объясняла далее, что это ей известно из
собственного опыта, ибо покойный
муж ее, несмотря на то, что она была молоденькая и хорошенькая, спустя год после свадьбы стал к ней заметно холоден.
Всем, что произошло у Углаковых, а еще более того состоянием
собственной души своей она была чрезвычайно недовольна и пришла к
мужу ни много, ни мало как с намерением рассказать ему все и даже, признавшись в том, что она начинает чувствовать что-то вроде любви к Углакову, просить Егора Егорыча спасти ее от этого безумного увлечения.
— Но ты же называл это самым привлекательным наслаждением в жизни! — хотела было Катрин поймать
мужа на его
собственных словах.
Ну, да этот убогонький, за нас богу помолит! — думает Марья Петровна, — надо же кому-нибудь и богу молиться!.."И все-то она одна, все-то своим
собственным хребтом устроила, потому что хоть и был у ней
муж, но покойник ни во что не входил, кроме как подавал батюшке кадило во время всенощной да каждодневно вздыхал и за обедом, и за ужином, и за чаем о том, что не может сам обедню служить.
Догадавшись, что сглупил свыше меры, — рассвирепел до ярости и закричал, что «не позволит отвергать бога»; что он разгонит ее «беспардонный салон без веры»; что градоначальник даже обязан верить в бога, «а стало быть, и жена его»; что молодых людей он не потерпит; что «вам, вам, сударыня, следовало бы из
собственного достоинства позаботиться о
муже и стоять за его ум, даже если б он был и с плохими способностями (а я вовсе не с плохими способностями!), а между тем вы-то и есть причина, что все меня здесь презирают, вы-то их всех и настроили!..» Он кричал, что женский вопрос уничтожит, что душок этот выкурит, что нелепый праздник по подписке для гувернанток (черт их дери!) он завтра же запретит и разгонит; что первую встретившуюся гувернантку он завтра же утром выгонит из губернии «с казаком-с!».
13. Домом они жили в Зимовейской станице своим
собственным, который по побеге
мужа (что дневного пропитания с детьми иметь стало не от чего) продала за 24 руб. за 50 коп. Есауловской станицы казаку Ереме Евсееву на слом, который его в ту Есауловскую станицу по сломке и перевез; а ныне особою командою паки в Зимовейскую станицу перевезен и на том же месте, где он стоял и они жили, сожжен; а хутор их, состоящий так же неподалеку Зимовейской станицы, сожжен же.
Но Раиса Павловна не могла помириться с такой скромной долей и
собственными силами потащила
мужа в гору.
Таким образом с Висленевым здесь на первом же шагу повторилось то же самое, чем он так обижался в Петербурге, где люди легкомысленно затеряли его
собственное имя и усвоили ему название «Алинкина
мужа».
Я отдала
мужу моему все, что могла отдать того, чего у меня для него не было: я всегда была верна ему, всегда заботилась о доме, о его дочери и его
собственном покое, но я никогда не любила его и, к сожалению, я не всегда могла скрыть это.
Глафира Бодростина, издавна начертав себе план завладеть огромным состоянием своего
мужа, ускользавшим от нее по ее же
собственной вине, по ее неспособности совладать с собою в первые годы своего замужества и лицемерно или искренно составить себе прочную репутацию, взялась за это дело несколько поздно; но она, как мы видели, не теряла надежды привести все к такому концу, какой для нее был нужен.
— Одна его бесконечная терпимость может обернуть к нему всякое сердце, — говорила она, давая сквозь эти слова чувствовать, что ее
собственное сердце давно оборотилось к
мужу.
Неверность
мужа очень огорчала Анну Васильевну; особенно больно ей было то, что он однажды обманом подарил своей немке пару серых лошадей с ее, Анны Васильевны,
собственного завода.
Рассказал ей все; описал ей Полозовых,
мужа и жену — впрочем, больше распространялся насчет
собственных чувств — и кончил тем, что назначил ей свидание через три дня!!! (с тремя восклицательными знаками).
Откровенные беседы с этим откровенным
мужем поднимали меня в
собственном мнении.
— Ан жадничаете. У вас свое состояние большое. Хватит на двоих. Ну, хотели поддержать имя, фирму, что ли, опыт произвели. Ничего вы не поделаете! Купить у него мануфактуру… Достанет ли у вас на это
собственного капитала или кредита?.. Да он и не продаст. Он без продажи с молотка не кончит. А вы не пожелаете покупать с аукциона, пока он Ваш
муж; да и не нужно вам.
Ох! Пришла бы страсть-зазноба, вмиг бы она все перевернула! Развязки бы добилась. Половину своего бы
собственного состояния отдала. Что жадничать? У детей будет кусок хлеба! Ждать ли этой зазнобы? Не прошло ли уже время? Не выели ли горечь и обида и жизнь с постылым
мужем то, чем сердце любит, чем душа летит навстречу другой душе?
И потом, в ее
муже есть что-то новое. Оставить его в покое; только бы знал свою роль в доме. Не оставаться с ним за столом, а при посторонних пропускать мимо ушей его купеческое «извольте видеть». Теперь она с
собственным большим состоянием. Какой
муж сделал бы это так джентльменски? Палтусов был прав.
Да и для
собственного спокойствия, которое тоже что-нибудь стоит,
муж должен обеспечить жену совершенно в материальном отношении; тогда даже… даже если жена и не совсем счастлива, так не имеет права… не смеет жаловаться.
Целая жизнь, долгая жизнь с мужем-неровней, которого она при всей любви не может вполне уважать, беспрестанное столкновение совсем различных понятий, противоположных свойств, наконец частое непонимание друг друга… и сомнение в успехе, сомнение в
собственных силах, в спокойной твердости, столько чуждой ее нраву, впервые представилось ей в своей поразительной истине и ужаснуло бедную девушку!..
Графиня отвечала князю Куракину, что она не знает, куда подать прошение, что нужды ее состоят не в одном долге 22 000 рублей, но и в том, что она не имеет
собственного дома и ничего потребного для содержания себя и что, наконец, она была бы совершенно счастлива и благоденственно проводила бы остатки дней своих, если бы могла жить в доме своего
мужа с 8000 рублей годового дохода.
— Каждый видел своими
собственными глазами, что у нас в образованных сословиях женщины несравненно выше своих
мужей; вот и ловите жизнь после этого общими формулами.
Ты сделал дурно, женщина без тебя осталась бы добродетельною супругой и уважаемой матерью. Если
муж выгоняет свою жену по заслугам, то на тебе, разрушителе своего
собственного семейства, лежит обязанность принять эту женщину и обеспечить ее существование.
Не полагаясь на
собственный суд, мама тотчас отправила музыканта с запискою во Мценск для испытания к о. Сергию, который отвечал, что посланный вполне может давать первоначальные уроки. Сказавши, что до приезда
мужа она не может дать окончательного ответа, мать разрешила музыканту, ночуя со слугами в передней, дождаться приезда барина, ожидаемого дня через два.
Покуда
муж и фаворит разделяли ненависть к хитрому дипломату, последний, наконец, запутался в
собственных сетях.
По ее соображениям, это был хороший и верный метод обезличить кроткого
мужа, насколько нужно, чтобы распоряжаться по
собственному усмотрению, и в то же время довести свою мать до совершенной остылицы
мужу и в удобную минуту немножко поптстить его, так, чтобы не она, а он бы выгнал матроску и Викторинушку из дома.
Жена Долинского живет на Арбате в
собственном двухэтажном доме и держит в руках своего седого благодетеля. Викторинушку выдали замуж за вдового квартального. Она пожила год с
мужем, овдовела и снова вышла за молодого врача больницы, учрежденной каким-то «человеколюбивым обществом», которое матроска без всякой задней мысли называет обыкновенно «самолюбивым обществом». Сама же матроска состоит у старшей дочери в ключницах; зять-лекарь не пускает ее к себе на порог.
С позиций сестре Каменевой передали известие, что ее
муж, артиллерийский офицер, смертельно ранен: он поднялся на наблюдательную вышку, его пенсне сверкнуло на солнце, и меткая пуля пробила ему голову. У Каменевой имелся
собственный шарабан и лошадь. Она поспешно уехала на позиции.
Вы вот у мужчин ваших расспросите-ка, кто из нас бросил своего
мужа по
собственному желанию?
Героиня наша уселась в кресла и инквизиторски наблюдала весь церемониал облачения Афанасия Матвеича. Между тем он успел несколько отдохнуть и собраться с духом, и когда дело дошло до повязки белого галстука, то даже осмелился изъявить какое-то
собственное мнение насчет формы и красоты узла. Наконец, надевая фрак, почтенный
муж совершенно ободрился и начал поглядывать на себя в зеркало с некоторым уважением.
Услыхав, что ее сопернице угрожает это счастие, княгиня страшно и окончательно испугалась за самое себя; она, судя по
собственным своим чувствам, твердо была убеждена, что как только родится у князя от Елены ребенок, так он весь и навсегда уйдет в эту новую семью; а потому, как ни добра она была и как ни чувствовала отвращение от всякого рода ссор и сцен, но опасность показалась ей слишком велика, так что она решилась поговорить по этому поводу с
мужем серьезно.
Ксению Яковлевну, оставшуюся на ее попечении после смерти малолетним ребенком, Антиповна любила чисто материнской любовью. Ей не привел Господь направить нежность материнского сердца на
собственных детей. Двое было их, мальчик и девочка, да обоих Бог прибрал в младенчестве, а там и
муж был убит в стычке с кочевниками. Одна-одинешенька оставалась Антиповна и все свое любящее сердце отдала своей питомице. Ксения Яковлевна на ее глазах росла, выросла, но для нее оставалась той же Ксюшенькой.
Что такое фамилия? Разве не может быть однофамильцев? Он
собственными глазами видел в Москве вывеску портного Перелешина. Кто будет знать, что именно он
муж этой кокотки? Они с будущей женой не увидят друг друга в глаза, — мысленно стал приводить он себе доводы в пользу подобной аферы. Наконец, кто знает, если ей повезет как Анжель, он может всегда потребовать от нее крупную сумму в виде отступного, под угрозой предъявления на нее прав
мужа, и она не откажет, да и не посмеет отказать ему.
— Ты поедешь на Знаменскую и отдашь это письмо Зинаиде Федоровне Красновской в
собственные руки. Но сначала спроси у швейцара, не вернулся ли
муж, то есть господин Красновский. Если он вернулся, то письма не отдавай и поезжай назад. Постой!.. В случае если она спросит, есть ли кто-нибудь у меня, то ты скажешь ей, что с восьми часов у меня сидят два каких-то господина и что-то пишут.
— Однако, Литва-то оставила в вас недобрые семена свои, — семена лжи и непризнательности. Не вы ли прислали сановника Назария и вечевого дьяка Захария назвать князя нашего государем своим и после отреклись от
собственных слов своих? Не вы ли окропили площади своего города кровью
мужей знаменитых, которых чтил сам Иоанн Васильевич? Не вы ли думали снова предаться литвинам… Теперь разделывайтесь же с оружием нашим, или сложите под него добровольно свои выи, одно это спасет вас.
Родители ее принадлежали и к старому и к новому веку; прежние понятия, полузабытые, полустертые новыми впечатлениями жизни петербургской, влиянием общества, в котором Николай Петрович по чину своему должен был находиться, проявлялись только в минуты досады, или во время спора; они казались ему сильнейшими аргументами, ибо он помнил их грозное действие на
собственный ум, во дни его молодости; Катерина Ивановна была дама не глупая, по словам чиновников, служивших в канцелярии ее
мужа; женщина хитрая и лукавая, во мнении других старух; добрая, доверчивая и слепая маменька для бальной молодежи… истинного ее характера я еще не разгадал; описывая, я только буду стараться соединить и выразить вместе все три вышесказанные мнения… и если выдет портрет похож, то обещаюсь идти пешком в Невский монастырь — слушать певчих!..